Меню пользователя
Реклама
Лучшие за месяц  ↑↓
    Лучшие аплоадеры фильмов:
  • 1. dilat  (61)
    Лучшие аплоадеры музыки:
  • 1. Serj_Tan  (32)
    Лучшие аплоадеры игр:
  • 1. dilat  (50)
    Лучшие аплоадеры сериалов:
  • 1. zjuk  (70)
Обсуждают в блогах  ↑↓
Случайные раздачи  ↑↓
Фильмы: Ангел-уничтожитель / El Angel Exterminador (The Exterminating Angel) (1962) DVDRip Музыка: Maximum House Volumen 7 [VA] (2009) MP3 Музыка: Secret Vibes - Fire Fly (2009) MP3 Музыка: Виктор Третьяков - Беглец (2003) MP3 Музыка: Versaut 2 (Die Versautesten Partyhits Aller Zeiten) [VA] (2009) MP3 Фильмы: Чёрный свет / Darklight (2004) DVDRip Музыка: Oleg Stuff (SunShinePlanet) - HNY 2010 mix (2009) MP3 Музыка: Handz Up Tunes Vol 2 [VA] (2010) MP3 Фильмы: Дypнaя Kpoвь / Bad Blood (2010) DVDRip Сериалы: Лиговка (12 серий из 12) (2009) DVDRip
Статистика
Яндекс.Метрика
Поиск
Слово или фраза    
Блог пользователяbelyi_klyk RSS лента RSS блога
Опять забегаю вперёд, но так хочется вспоминать забавные случаи — надеюсь, читатели меня простят.

Каждый человек хоть раз отдыхавший на Черноморском побережье Краснодарского края, знает, что кроме фотографов с животными, там водится много желающих развести их на денежки — в том числе, чернокожие «аборигены», приезжающие в Россию с островов Карибского бассейна. О них-то и пойдёт речь в этой заметке.



За три года работы на пляже, я повидала немало «туземцев»: некоторые из них совсем не говорят по-русски, другие чирикают вполне прилично, но есть и такие, что легко утрут нос коренным жителям нашей необъятной страны.

Обычно они ходят по пляжу бригадами по пять-шесть человек — «немые» настукивают по барабанам, «болтливые» разогревают толпу. И заодно присматривают бабёнок, приехавших за новыми впечатлениями…

Я могла бы написать целую поэму о «всеядности» чернокожих ловеласов — встречая их после работы, мы с Ариной не переставали удивляться их вкусам: толстые и худые, старые и молодые, красивые и безобразные… Пофиг! Лишь бы хотело и могло.

Спойлер:
Однажды, ближе к концу сезона, купив себе пивка, мы с напарницей расселись на пороге её сарайчика. Приговорили по бутылке, слегка расслабились и Арина вдруг потянулась «к обществу»: заметив, что в комнатушке у соседки горит свет, схватила меня за руку и потащила «здороваться».

Ксю, хрупкая короткостриженая блондинка, сзади казалась пятнадцатилетней девчонкой — даже одежду она носила соответствующую: узкие облепленные стразами джинсы, яркие ядовитые майки и экстравагантные головные уборы. Но морщинистое загорелое лицо делало её похожей на яванскую макаку, и по контрасту с фигурой, производило удручающее впечатление.

Впрочем, это не мешало ей пользоваться спросом: Ксю носилась по койкам, со скоростью профессионального прыгуна. Правда жизни — на море любой не отличающийся привередливостью секс-турист, обязательно найдёт себе пару.

В тот день, постучавшись в двери и дождавшись приглашения войти, мы застали полуголую Ксю перед зеркалом. Вертясь перед запылённым треснутым осколком, она придирчиво изучала отражение: изъеденные катышками драные труселя и доисторический лифон с растянутыми провисшими бретелями.

Споткнувшись о порог, мы изумлённо вытаращились на соседку — кто бы мог подумать, что под гламурными шмотками, скрывается такое убожество!

Не замечая нашего шока, Ксю взволнованно зачирикала:

— Ой, девочки! У меня сегодня свидание… С Филипом… Я так переживаю, так переживаю! У меня ещё ни разу не было с чёрным! Прямо девственницей себя чувствую!

Я сдавленно хрюкнула — Аринка, бросив злобный взгляд, чувствительно саданула меня локтем под рёбра. Пришлось заткнуться, и, словно Гоцман на совете у маршала Жукова, молча пучить глаза, наблюдая за разворачивающимся представлением.

— Офанарела, мать?! — Арина одним резким движением разодрала на Ксюхе дышащие на ладан трусы, — Негру?! В этом?! Давать?! Ты что, весь наш женский род опозорить хочешь?!

— Ой, а в чём же? Девочки, я прямо не знаю… Помогите! Я так волнуюсь…

Ксю кивнула в сторону валяющейся на кровати кучи тряпья и моя напарница, пользуясь молчаливым приглашением, принялась ковыряться в шмотках. Пустая затея: все белье оказалось таким же ветхим, как то, что болталось на Ксю.

— Фу, как ты это носишь? Слушай, хоть что-то есть новое?

— Здесь все…

— О! – Аринка просветлела лицом, словно её посетила гениальная идея, — Точно! На кой черт одевать эту ветошь? Все равно снимешь!

Чем закончилось свидание Ксю, мы выяснять не стали, но после неоднократно встречали её с молодым и вполне симпатичным негром.

Вот это меня всегда и удивляло: неужели там, где живёт чернокожая братия, до того туго с женщинами, что они кидаются на любое, даже подпорченное мясцо? Как человек из пустыни, оказываясь в оазисе, жадно припадает к воде, так и негры, работающие в Аллое, слетаются на доступных туристок.

Не обошли вниманием эти любвеобильные товарищи и наш женский коллектив. У Арины, с «её» Бако случился настоящий казус — после того как она его отшила, встречаясь с нами на пляже, мужчина устраивал настоящие истерики: возмущённо орал что-то вслед — или просто шёл мимо, но топая так, что из-под его ступней летели мелкие фонтанчики гравия и песка.

Виттор, в отличие от Бако, сцен не устраивал: чтобы «послать» его, я просто прикрыла рот ладонью — когда тот полез целоваться — он все понял и сразу прекратил поползновения, и при этом не потерял достоинства и даже продолжал посещать наши посиделки.

Если кому и следовало обижаться — то именно Виттору, но не Бако. Частенько, встречая его на пляже, мы на потеху толпе, травили на его Соломона — наш макак хоть и был совсем ещё малой, но гонял орущего ниггера с большим удовольствием — горделиво порыкивая вслед удирающему «противнику».

Но однажды я застала «бегуна» врасплох и усадила ему на плечо обезьяну. Обделались оба — и Соломон, и Вит — застыли как мумии, тараща друг на друга перепуганные глазищи. Оказалось, наш не толерантный макак до жути боится чернокожих… После этого случая, завидев танцующих «аборигенов», он забирался ко мне подмышку, и провожая плясунов взглядом, издавал звуки, отдалённо похожие на лягушачье кваканье.

Виттор, заметив резкую перемену в поведении яванца, перестал нас шарахаться и проходя мимо, самодовольно показывал фак Соломону:

— Ха! Ха! Я больше не боюсь тебя! Это ты меня боишься! Трус!

Но однажды, по дороге домой, мы с Ариной встретили Виттора и случайно узнали о другой его слабости: оказалось, высокий чернокожий красавец панически боится обычных кошек. Мы стояли и болтали с ним, когда на тротуар выбежал крохотный чёрный котёнок — увидев его, Виттор дико заорал и ринулся прочь.

Мы с Ариной удивлённо переглянулась — подобная экспрессия не внушала особого доверия, и перебросившись парой фраз, мы сочли такое поведение очередной игрой на публику или суеверием.

Но оказалась — это не так.

Не помню сколько прошло времени — в конце лета, когда рабочие дни стали короче, мы решили отметить завершение очередного сезона и собрались небольшой тёплой компанией в моём сарайчике. Кроме Виттора пришла Ксю, Юра — взрослый сын Арины и повариха Оленька.

Хотя нас собралось совсем немного человек, но малюсенькая комнатушка оказалась заполненной под завязку — Виттора с Оленькой затолкали в самый дальний угол, а мы вместе с Ариной остались без сидячих мест, у двери.

Вечер был в самом разгаре, когда я вспомнила о Тигре — молоденькой симпатичной кошечке, которую прикармливал весь двор — и никому ничего не сказав, отправилась на поиски. Облазив окрестности и не обнаружив любимицы, я схватила первую встречную кошку и пошла обратно.

Вернувшись к сараю, не заходя внутрь, я показала Арине свою добычу. Та мгновенно сориентировалась, повернулась спиной к дверям и протянула руки за кошкой, но, видно, сделала это неловко, потому что сидящий в углу Виттор, увидел животное, взлетел на стул и заорал:

— А-а! Кочка! Уберите кочку!

Мы достали кошку из-за спины и толкнув гогочущего Юрку, протянули ему животное. Виттор, сообразив, что никто и не собирается прислушиваться к его истерическим воплям, схватил со стола вилку, приставил её к горлу всхлипывающей от смеха Оленьки и заверещал автомобильной сиреной:

— Я убью её! Я убью её! Уберите кочку!

Несчастная кошка, совершенно не готовая такому накалу эмоций, дико взвыла, деранула когтями меня и Арину — мы все ещё держали её вдвоём — и оросив нас мочой, рванула подальше из этого сумасшедшего дома.

В жизни не забуду слова подруги, когда брезгливо держа двумя пальцами зассаный подол, она орала, бешено вращая глазами:

— Ду-ура! Кого ты притащила?! Кого притащила?! Нужно было Тигру нести!

P.S. Только на мегашару я добавила настоящее видео с места событий и вы теперь знаете, где все происходило на самом деле) Кстати, в кадре вы увидите и "Бако" и "Виттора"

16 Августа 2017 в 19:19 +1 belyi_klyk 163 5   комментировать...
Сара — потрепанная жизнью сине-жёлтая ара — стала моим первым животным после отъезда из Ноговинки. Несмотря на многочисленные проплешины и сломанный палец, она входила в число тех немногих птиц, которых тамошнее начальство не продавало по окончании сезона каким-нибудь любителям, а выдавало «отпуск» — переселяло на утеплённый балкон в квартире Зинаиды Павловны.



До того как попасть к фотографам, Сара обитала в каком-то зоопарке и научилась лаять — всех симпатичных людей, она приветствовала именно этим звуком. Впрочем, таких было не очень-то и много, ведь характер у попугаихи оказался под стать внешности — стервозный и неуживчивый.

Читать дальше...
9 Августа 2017 в 15:58 +3 belyi_klyk 527 9   комментировать...
В первых «записках» я упоминала, что попала в фотобизнес летом 2007-го — но впервые столкнулась с ним, за год до этого, в Баджае, где работала рисовальщиком татуировок. Там я познакомилась с Никой, Джансухом и его обезьяной Маргошей.



Спойлер:
Ника торговала пивом и прохладительными напитками — её палатка находилась рядом с моей точкой, и когда она шла к морю ополоснуться, всегда оставляла у меня ключи и мобильник. Мы быстро подружились, и частенько, по вечерам шлялись вместе по аттракционам — благо, как работники пляжа, платили за вход обычными «спасибо» или обещанием нарисовать какую-нибудь татушку.

Первые дни нашего общения, Ника порывалась что-то сообщить и «подготовительными» намёками и недомолвками так взбудоражила мою и без того богатую фантазию, что я даже начала её побаиваться.

— Я должна тебе кое-что сказать… Понимаешь, я не такая как все.

— Юль, я очень отличаюсь от других людей.

— Ты должна знать. Я непохожа на остальных женщин.

За несколько дней таких вот словесных пируэтов и реверансов, я вся извелась и когда, наконец, узнала что Ника — лесбиянка, не поверила:

— И всё?

— Ты не поняла. Я девственница. У меня не было и никогда не будет мужчины. Потому что я люблю женщин.

— Не пойму, ты меня клеишь?

— Да нет! Просто ты должна знать! От меня!

— Тю. Да мне чхать, с кем ты спишь. Ты, пожалуйста, больше не нагоняй тумана. Говори сразу. А то я решила, что ты ведьма. Или телепат. Хожу, думать при тебе боюсь. Чуть до инфаркта не довела.

А потом мы познакомились с Маргошей — взрослой макакой-лапундер семи или восьми лет, по праву считающейся звездой Баджая. Эта обезьяна меняла наряды дважды в день — далеко не каждая туристка, могла похвастаться таким количеством платьев, купальников, сарафанов и всевозможных комплектов. Её баловали все пляжные работники: как-то, девчонки из салона красоты, сделали Маргоше самый настоящий маникюр — с лаком и стразиками — и каждый раз, когда Джансух просил Марго показать людям её красивые ногти, эта кокетка демонстрировала поклонникам ладошку таким жеманным жестом, будто находилась не на пляже, а при дворе какого-нибудь Луи.

Все бы ничего — вот только Марго любила своего временного хозяина совсем не по-обезьяньи. Джансух умело пользовался этим в работе: если Маргоша по какой-то причине отказывалась смотреть в кадр, а клиент этого очень хотел, абхаз, показывая пальцем на одну из стоящих поблизости женщин, делал огромные глаза и с «возмущённым» придыханием говорил:

— Марго! Она ко мне пристаёт!

Марго, до этого обычно лениво теребящая кружева своего платья, тут же бросала занятие, ставила уши торчком и бычковала. Люди смеялись — снимок получался отличным и клиент оставался довольным. Вот только за кадром, действия разворачивались совсем не весело: встретив «соперницу» на пляже — на память Маргоша не жаловалась — обезьяна рвалась её «наказать». Поэтому и я, и Ника постоянно оказывались под прицелом жаждущей мести ревнивой мегеры.

Нике не повезло больше — то ли она добрее, то ли наивнее… Но даже будучи кусанной неоднократно, она все равно продолжала умиляться «няшности» этой злюки. И как-то поплатилась за свою доверчивость.

В тот день, мы вчетвером — считая Марго — сидели на пляже, и вдруг обезьяна слезла с колен Джамсуха, подошла к Нике и по-детски протянув ладошки, попросилась на руки. Подружка, естественно, умилилась и тут же забыла все прошлые обиды:

— Марго! Ты извиняешься? Нет, вы видели? От людей не дождёшься, а она… Какая хорошая обезьянка!

«Хорошая обезьянка» вытянула губы трубочкой, умильным взглядом посмотрела на девушку и начала перебирать волоски — сперва на руках, потом на голове, а после перешла к ресницам. Ухаживала Марго так нежно и бережно, что Ника окончательно размякла и полностью утратила контроль над ситуацией. И вот тогда-то макака резко — без всякого перехода и предупреждения — вцепилась зубами в лицо девушки.

Нетрудно понять, как знакомство с Маргошей повлияло на моё отношение к обезьянам: я стала их побаиваться.

Милашка? Красавица? Лапочка?

Ага. Гурия, блин!

Но когда мы с Викой созвонились в конце лета 2007, она, узнав, что я провела его на Ноговинских водопадах, тут же принялась ворчать:

— Нет, ты нормальная? Знаешь, какие нам ужасы про эти водопады рассказывают? Не могла позвонить Джамсуху? Здесь нормальные люди работают, он бы тебя пристроил!

Оказалось, что Ника соблазнившись хвастовством Джамсуха, который швырял деньги направо и налево, позвонила ему весной и предложила себя в напарники и сейчас работает в Аллое, неподалеку от Сочи.

— Ника, я и не думала сюда устраиваться. Так получилось.

— В общем, приезжай. Сезон ещё не закончился, а большинство работников разъехались — пляж почти свободный. Я тоже скоро вернусь в Краснодар и Джамсух останется один. Нужен кто-то, для работы с попугаем.

И я подумала: а почему нет? Резво собравшись, попрощалась с одной лишь квартирной хозяйкой и уехала в Аллой. К тому времени, Нузгар и Руслан уже снимали жилье в другом месте, поэтому про моё «увольнение» узнали, когда я не явилась на работу.

Вот так, по-английски, я и рассталась с Ноговинкой.

P.S. Географические названия и все имена (кроме имён животных) – вымышленные. Все остальное правда.

2 Августа 2017 в 19:46 +3 belyi_klyk 756 2   комментировать...
Начало здесь: http://megashara.com/blogs/post/23906/zapiski_fotografa_s_zhivotnymi_kak_ya_popala_v_foto_biznes.html

Не люблю вспоминать лето 2007 — год, когда я попала в фото-бизнес с животными — но нужно довести рассказ до логического завершения: ужасное время, но точно не скучное.
Судя по комментариям в ЖЖ, нашлись люди, которые прочитав мою первую заметку, решили: каков начальник — таковы и подчинённые. Не соглашусь — Мишу я до сих пор вспоминаю с благодарностью и уважением. Уверена, в отличие от Нузгара, он любил и любит животных, а не увольнял зарвавшегося работника потому, что тот был родичем компаньона. Не мог.

За весь сезон, я видела Мишу раз десять, но в моей копилке имеются два случая, благодаря которым я составила о нём мнение.
Спойлер:
Как я упоминала — в числе наших питомцев был хонорик. Каждое утро начиналось с того, что Руслан купал терпеливого и несчастного Адама, Ашот — извивающегося и визжащего Толика. Но в один прекрасный день с посылом «мучайся, салага», он вручил Толяна мне — довеском к питону и крокодилу.
И я мучилась. День или два — пока не додумалась: царапается животинка потому, что его купают в ледяной воде. Горячей-то в доме нет. Сообразив в чём дело, я поговорила с Мишиной мамой — хозяйкой этого зоопарка — и с тех пор, к моему приходу, она подогревала на плите большую кастрюлю воды.
Однажды во время водных процедур приехал Миша — увидев меня в коридоре, позвал, чтобы что-то спросить. Оставив хонорика блаженствующим в тазу, я подошла к начальнику, но бросив взгляд на маленького торчка, не удержалась и фыркнула:
— Миш, взгляни на Толяна.
Миша повернулся и заметил хонорика. Невероятно трогательная и уморительная сцена — боясь упустить хотя бы один кубический сантиметр тёплого удовольствия, Толик распластался в воде, словно черепаха. Наружу выглядывали только глаза, нос, уши и стоящий торчком короткий трясущийся хвостик. Лицо у начальника дрогнуло — он так долго и потрясенно смотрел на зверёныша, будто тот на его глазах раздулся до слоновьих размеров. Наконец, прокашлявшись, выдавил:
— Н-да…
Второй случай связан с Ашотом, который отчего-то решил взять мою «крепость» измором — но способ выбрал совсем нетривиальный. Каждую свободную минуту он проводил рядом, пытаясь довести меня до белого каления:
— Пошли потрахаемся.
— Пойдём, пока никого нет, в лесок поднимемся.
— Слушай, чего ты ломаешься? Дай, а?
За свою жизнь я встречала множество самых разных людей, и знаю, что у некоторых, место отведённое под юмор, занимает популярный сейчас быдло-стёб. Поэтому первое время, на реплики Ашота я реагировала недоуменно — «и что это значит»? Но любое терпение когда-нибудь заканчивается. Моё тоже однажды лопнуло:
— Кончай тупить! Не смешно!
— Тупить? Смешно? Да кто смеётся-то?! — вызверился Ашот, — Ты дура?! Я серьёзно! Пошли трахаться! Такая уродина должна радоваться любому вниманию и давать по первому требованию!
Я фыркнула — никогда не считала себя уродиной. Даже мозгоклюйство в этом меня не убедит. Но постоянное «дай-дай-дай уродина ты такая» сильно действовало на нервы, и скоро я почувствовала, как с тихим шорохом у меня съезжает крыша. Не помогали ни деланное равнодушие, ни высокомерие, ни мат. Ашот пёр напролом, отчего-то решив, что стоит надавить посильнее, я не выдержу и всё-таки «дам».
Угу. Наивный. Чтобы успокоить, я скорее шарахнула бы его по голове каким-нибудь булыжником.
Но садиться, понятное дело, я не собиралась и потому решила подключать бойфренда. И тут возникла проблема: Артем мне не поверил.
— Так не бывает. Мужчины никогда не ведут себя так с женщинами, если те не дали им никакого повода.
— То есть, — сощурилась я, — ты хочешь сказать, что это очень похоже на моё обычное поведение? Я люблю повертеть хвостом, а потом спрятаться в кусты?
Артем смутился и заюлил. Нет, ничего подобного он не имел в виду — боже упаси. Но такое просто невозможно! Так не бывает! Почему? Да потому что не бывает, и точка!
Мы сильно поругались, но я всё-таки сумела заставить его поговорить с Ашотом.
И что?
Они напились пива и Артем понял — Ашот обалденный пацан, а я оболгала хорошего человека просто потому, что он мне не нравится. Эта сентенция, выданная мягким снисходительным тоном, взбеленила меня до крайности, и я принялась орать:
— Не нравится?! Да, не нравится! Меня даже не тошнит — я рыгаю от него! Прикинь?!
Я долго вопила что-то в этом духе, а мой бывший будущий муж почему-то истолковал эти слова как признание в оговоре и довольно прокомментировал:
— Ну вот видишь…
Люди слышат только то, что хотят услышать…
А помог мне Миша. Когда я решила бросить все к чертям и подошла к нему, он каким-то образом «прочитал» ситуацию и принялся расспрашивать — так ласково и терпеливо, что я заревела белугой и во всём призналась.
На минуточку: Артем, с которым я встречалась почти год мне не поверил, а почти незнакомый мужчина ни секунды не усомнился в рассказе. Уже на следующий день, он перевёл армяна на другую точку, и, видимо, хорошенько прочистил ему мозги, потому что с тех пор Ашот обходил меня стороной.
Душевный мужик — Миша. Но хозяйственник — увы и ах.
Мне кажется, прежде чем занять в бизнесе определённую нишу, человек должен изучить её досконально. Но Миша разбирался в животных ненамного лучше рядовых обывателей, насмотревшихся передач «в мире животных».
В тот сезон, на моих глазах умерли трое животных – питон, кенгуру и крокодил.
Питона Миша купил незадолго до моего присоединения к коллективу — из очень сомнительных рук и впопыхах. Проблемы начались примерно через месяц: когда змею настала пора опорожнять кишечник и заглатывать очередной обед, он и не подумал облегчаться. Его хвост в районе ануса раздулся до невероятных размеров — Ашот, разглядывая страдальца, довольно потирал руки:
— Вот, вот… Уже скоро… Как он на тебя сходит, эх! Хочу это увидеть!
Естественно, меня подобное развитие событий не прельщало — пообщавшись с бабой Верой, я узнала, что пресмыкающемуся можно помочь, пуская его плавать в тёплую воду. Питон принимал ванны около недели, но в одно не прекрасное июльское утро, открыв террариум, я обнаружила его мёртвым и окаменевшим.
Вторым на тот свет отправился кенгуру, с которым работал паренёк, занявший место Ашота и простоявший с нами совсем недолго — ровно до смерти питомца.
Почему так получилось? Не знаю. С самого начала австралиец казался вялым и скучным — если сравнивать с Адамом или Толиком, разница была заметна невооружённым глазом.
Коллеги в гибели животного винили сердобольных отдыхающих, наливших в пустующую миску коровьего молока, из-за которого у кенгуру якобы и случился заворот кишок. Так это или нет — не знаю, никакой «инструктаж» с нами никто никогда не проводил, и теперь остаётся только догадываться об истинных причинах смерти сумчатого.
В конце августа пала последняя жертва того лета — и если про питона я хотя бы знала, что его смерть не на моей совести, то кайман здорово разбередил душу. Когда он скончался, Ашот — к тому времени снова вернувшийся на водопады — с огромным удовольствием распинался передо мной, утверждая, что мне нельзя доверять животных.
И я сама винила себя — хотя не знала в чём. Но проработав в фото-бизнесе четыре года, научилась немного разбираться в пресмыкающихся: крокодилы и питоны относятся к тем животным, по «лицам» которых просто невозможно угадать как они себя чувствуют, да и физические проявления болезней у них не такие, как у млекопитающих.
Поэтому если вы вдруг решите завести каймана, прежде чем купить малыша, тысячу раз проверьте — кто знает, может, это инвалид-недоросток?
В 2007 году моему Гене исполнилось уже семь лет, но его длина вместе с хвостом составляла тридцать с копейками сантиметров — от кончиков пальцев до локтевого сгиба — вместо положенных полутора-двух метров. Крокодилы-фотомодели частенько страдают плохим аппетитом, но никто из моего начальства не объяснил, что я непросто должна давать ему мясо, но и следить, чтобы Гена его съедал.
Он умер прямо на работе — внезапно забился в агонии у меня на руках, и я, испугавшись, положила его в коробку, но и там он дёргался так, что картонка бешено скакала по деревянной лавке, на которой стояли наши вещи.
А потом резко стих.
Когда мы возвращались к машине, вокруг ещё ходили туристы и Ашот орал, тыча трупом в лицо каждому встречному:
— Фото с дохлым крокодилом! Фото с дохлым крокодилом! Люди, у вас точно нет такой фотки!
Я рванула от него с такой скоростью, что чуть не пропахала носом землю.
Нет! Нет! Честное пионерское, я их не знаю! Ханурик на руках? А-а! Так это мой, личный!..
Вечером, в Ноговинке, ко мне подошла улыбающаяся Мерем и неожиданно спросила:
— Ну как, приедешь на следующий сезон?
Я недоверчиво вытаращила глаза, беззвучно открывая и закрывая рот, потому что на языке вместо приличных слов, вертелась одна нецензурщина. Наконец, всё-таки выдавила:
— Ни за что!
Через несколько дней я собрала вещи, и, не дожидаясь конца сезона, попрощалась с квартирной хозяйкой и с тяжёлым сердцем уехала из Ноговинки.
Только благодаря Толику я и выдержала эти два месяца. Как же я не хотела его бросать! Ведь его, вонюченького, никто даже не погладит... А уж играть — и вовсе не станут. Всю ночь перед отъездом не спала: придумывала план его похищения. Но так и не сумела его осуществить…

Категории:  животные, авторское
30 Июля 2017 в 18:33 +7 belyi_klyk 779 6   комментировать...
В прошлой заметке я рассказывала историю забавного попрошайки Шарика и несправедливо обошла вниманием его колоритного и обаятельного хозяина. Но дядя Паша — мой домовладелец в Аллое — такая запоминающая личность, что достоин отдельного упоминания…
Его внешность и манеры запечатлелись в мозгу навсегда — стоит закрыть глаза, и я вижу высокую крупную фигуру, пышную седую шевелюру и лукавые голубые глаза. Не помню случая, чтобы он долго пребывал в плохом настроении — ворчал, ругался или грузился. Лицо дяди Паши почти всегда излучало детский восторг и озорство — глядя на него, я почему-то видела хитроватого шкодливого кота.



Котярой он и был — список сексуальных подвигов дяди Паши стабильно пополнялся новыми трофеями, и, хотя возраст ловеласа вплотную приблизился к шестидесятилетнему рубежу, его молодых любовниц это ничуть не смущало. Обычно, самым зрелым дамам, клюнувшим на его «удочку», едва переваливало за сорок, но я знала и тридцати- и даже двадцатипятилетних.
Спойлер:
Летом, когда Аллой наполнялся отдыхающими, женщины в постели дяди Паши менялись примерно раз в десять дней, а то и неделю — в зависимости от того, как долго они снимали у него комнату. И да — если у кого-то из читателей, возник вопрос, отвечаю — деньги за проживание он все равно брал.
Разумеется, дядя Паша периодически пытался «склеить» и меня, но чисто из спортивного интереса — мой отказ не затронул его самолюбие и наше общение не потеряло приятность.
Один такой случай произошёл, когда он встретил меня по дороге домой и остановился, чтобы подвезти. Я села на переднее сидение, и машина тронулась. Какое-то время, мы ехали без происшествий — перекидываясь шутливыми замечаниями и подколками, но вдруг, когда автомобиль тормознул на пешеходном переходе, на мою коленку шлёпнулась волосатая лапища дяди Паши.
Я обозрела её с флегматичным недоумением, и, подняв брови, встретила смеющийся взгляд старого повесы:
— И що це таке?
— Эх! — дядя Паша разочарованно вздохнул, убрал шаловливую ручонку и надавил на педаль газа, — И ледышка же ты, Юлёк!
— Чегой-то? — искренне изумилась я такому странному выводу.
— Да разве ж нормальная баба так себя ведёт?
— И как надо?
— Ну… Оплеуху, к примеру, дать.
— Оплеуху? На дороге? Дядь Паш, ты совсем, что ли?
— Ну взвизгнула хотя бы для приличия! Я понимаю — чхала ты на меня… Но у вас, баб, порядок такой. Что тебе, трудно? Мне приятно было бы…
— Так может сразу коленки пошире раздвинуть? Чего уж там!
— О! — дядя Паша радостно вытаращил глаза, часто — словно китайский болванчик — закивал головой, и сжав кулак, оттопырил большой палец.
Вот в такой манере проходили все наши беседы. Нередко случалось, что он принимался учить меня жизни — делился «тайнами мужской психологии» и наставлял на «путь истинный»:
— Запомни: чтобы удержать мужчину, умная женщина, должна идти следом за ним, а не рядом или тем более — впереди! Удерёт!
Не знаю почему, но на подобную «вселенскую мудрость» я реагировала приступами неконтролируемого хохота:
— Да на кой мне мужчина, которого нужно держать на поводке? Я не зоофилка!
— Дурочка, я же о тебе забочусь!
Так мы и общались — весело и легко — нередко делились похабными анекдотами и собственными чудачествами, до которых, к слову, дядя Паша был большой охотник... Увидев искрящиеся озорством глаза и плавную крадущуюся походу этого взрослого ребёнка, я понимала: нашкодил. Как есть нашкодил.
Как-то в обеденный перерыв, когда я стояла во дворе возле уличного крана, подошёл дядя Паша с лучащейся довольством физиономией, и, легонько пихнув меня плечом в спину, наклонился к уху и зашептал:
— Слышь, Юлёк!
— Мм?
Мужчина подмигнул, повёл бровью и скосил глаз — проследив за направлением его «тика», я увидела выходящую со двора женщину, облачённую в парео и купальник.
— Моя!
Он произнёс это слово с такой гордостью, что я удивлённо мигнула и внимательнее пригляделась к таинственной особе. Ну «твоя», и что? Таких «твоих» в летний сезон тысячи на пляже загорают. Или я чего-то не понимаю? Кто она? На модель вроде непохожа…
Очередной тычок — дядя Паша, наслаждаясь ситуацией, развернул меня в сторону летнего душа из которого как раз выплывала манерная дамочка с неестественно пухлыми губами и татуированными бровями.
— Моя!
Я, наконец, заинтересовалась — брови вопросительно поползли вверх, а лоснящийся от самодовольства дядя Паша кивнул в сторону мадамы, смотрящей установленный под навесом телевизор и нанёс завершающий удар:
— Моя!
У меня отвисла челюсть, а этот старый хрен, вместо того, чтобы объяснить в чём соль, внезапно расправил грудь и, покачивая плечами — словно танцуя цыганочку — вальяжно прошёлся по двору:
— Эх!
Несколько дней, пока вокруг дяди Паши квохтали три его зазнобы, домовладелец носился по посёлку как электровеник и у нас все никак не выходило поговорить. Ещё бы: он ведь не только следил за домом и «ловил» отдыхающих, но и удовлетворял любовниц, с которыми как султан, встречался поочерёдно.
Но когда наложницы, наконец, разъехались — однажды за утренним чаем — я всё-таки завалила его вопросами:
— Дядь Паш, так что за ерунда вышла с твоими кралями?
— А! — мужчина расцвёл, словно майская роза, и принялся рассказывать, не скрывая удовольствия, — Тут, понимаешь, какое дело… У меня расписание. Да-да — не смотри так. За годы, что я сдаю жилье отдыхающим, у меня появилось много постоянных клиентов. И любовниц… Многие приезжают из года в год и обычно таких казусов не случается — мы всегда договариваемся о лучшем времени для визита. Но на этот раз, случилось чёрт его знает что. Одна должна была приехать в конце мая, другая в июле, третья в августе… А собрались почти одновременно — Ленка приехала на день раньше остальных… Ну и что мне было делать? Крутиться, изворачиваться, прятаться? Пф! Было бы из-за чего! В общем, я подумал, собрал всех троих здесь, на кухоньке, и говорю:
«— Эх, бабоньки вы мои! Ну, давайте, составляйте график!»
А они сидят и глазами друг на друга стреляют. Наконец — дошло. Загалдели, губы надули… В слезы ударились — «Как же так, Паша? Мы же тебя любим!» Я это дело тут же пресёк — стукнул по столу и говорю:
«— Да вы ж мои страдалицы! А ничего, что у вас мужья есть, и разводиться вы не думаете? Нет, то что они конченые мудаки, это понятно. Но неужели ж вы думали, что я, неженатый мужчина — буду хранить верность целый год? И кому — бабам, которые раздвигают для меня ноги так, между прочим… Короче — приехали не по расписанию, нечего на меня пенять. Разбирайтесь между собой, а я пошёл — у меня дел полно».
— И что, разобрались? — фыркнула я.
— Так ты ж видела. Куда они денутся с подводной лодки? Они ж затем и ехали…
P.S. Имя главного героя изменено, название поселка — придумано. Все остальное правда.


23 Июля 2017 в 13:03 +2 belyi_klyk 1,309 4   комментировать...
Шарика — серого болонистого милягу, мой домовладелец дядя Паша подобрал зимой на вокзале, где оголодавший пёс подвизался в поисках пропитания. Он не обладал особенной статью и экстерьером, и потому, мыкаясь по улицам, обучился полезному трюку, ставшему его «фишкой».
Стоило кому-то произнести волшебное слово «проси», собакевич тут же вставал на задние лапы и крутился юлой, каким-то чудом умудряясь не терять контакт с «клиентом» — не отрывать от «благодетеля» умильный взгляд — и при этом покачивать лапами, сложенными у груди.



Голодные времена оставили на психике пса неизгладимый след — услышав сакраментальную фразу, Шарик, даже будучи сытым по горло, все равно подпрыгивал как ужаленный, и принимался бешено вертеться, выклянчивая еду.
Настало лето, посёлок заполонили шумные и не жадные отдыхающие и собакевич словно сошёл с ума. Он просил, просил и просил — нередко, возвращаясь с пляжа, люди покупали курицу-гриль, шашлык или ветчину — именно ему, Шарику.
Однажды ко мне подошёл дядя Паша — двухметровый седовласый хохмач с лукавыми голубыми глазами, и хитро косясь на дверь, таинственно шепнул:
Спойлер:
— Слышь, Юлёк! Пойдём-ка — покажу чего.
Я, донельзя заинтригованная довольной озорной физиономией мужчины, двинулась следом за ним.
Мы вышли на улицу. Стоит упомянуть: свой дом дядя Паша обустроил так, что главный вход — ведущий в половину где обитал он сам — был обращён на тротуар, спускающийся к морю, а по периметру жилища имелась ещё куча дверей, открывающихся во внутренний дворик со столом, виноградной беседкой, телевизором и, находящимся у самой калитки уличным краном.
Шарик лежал на тротуаре у порожков и стерёг очередное подношение, которое не сумел уместить в утробе: пузо, раздутое от обильных возлияний, делало его похожим на беременную самочку, а рядом, в пыли лежала почти нетронутая курица.
— Зажрался… — с восторженным умилением произнёс дядя Паша, складывая руки на груди, — Нет, ты посмотри на него!.. Брюхо аж лоснится, но этим… Этим — все равно не даст ни кусочка!
Под «этими» имелись в виду соседские коты, которые сидели чуть в стороне и не отрывали жадных взглядов от пыльной курицы. Словно реагируя на высказывание дяди Паши, троица зашевелилась и «незаметно» придвинулась чуть ближе. Шарик, на изменение дислокации противника, отреагировал ленивым брёхом и незадачливые воришки на всякий случай вернулись на прежние места.
— Так это ещё не все! Погодь!
Дядя Паша нырнул в дом, но через минуту вернулся, неся в вытянутой руке пластинку хорошей ветчины.
— Шарик, проси!
Пёс тяжко вздохнул — «эх, пути наши бренные!» — неохотно оторвал от земли раздобревшую задницу, исполнил ставший ритуальным танец, и получил заслуженную награду. Но есть её он не стал, а только понюхал, подтолкнул к курице и уселся так, чтобы полностью перекрыть котам доступ к мясу.
— Нет, ну ты посмотри на него!
Но ближе к июлю, Шарик то ли поумнел, то ли к дяде Паше заселились жадноватые отдыхающие… Как бы то ни было, пёс опять стал хитроватым шустрым пронырой и постоянно носился по двору, стараясь попадаться на глаза всем и каждому.
Как я уже упоминала, я снимала у дяди Паши комнату, где кроме меня обитали обезьянка Соня, сине-жёлтый попугай Рома и игуана, с которой работала моя напарница. Каждое утро, перед выходом на пляж, Пелагея вытаскивала во двор террариум с игуаной, мыла питомицу и отпустив «погулять», чистила её жилище.
Вот так Шарик и познакомился с осуществляющей неспешный променад ящерицей. Легко догадаться, какие эмоции та у него вызвала: учитывая, что пёс совершенно помешался на еде, завидев по-барски вальяжную игуану, он, конечно же, сразу захотел её съесть.
Собакевича, решившего разнообразить рацион экзотическим блюдом, успели отогнать, и с тех пор, Пелагее приходилось держаться настороже: ополоснув ящерицу, она вручала её мне, и только тогда, принималась за террариум.
Однажды я стояла возле калитки, с пресмыкающимся на руках, а Пелагея плескалась у крана во дворе. Шарик выбежал откуда-то из-за угла — завидев вожделенную, но недосягаемую добычу, бросил на неё умильный взгляд, и заискивающе помахивая хвостом, примостился у моих ног.
— Что, Шарик, хочешь?
Собакевич взвизгнул и задёргался всем телом, поднимая вокруг небольшое облачко пыли.
— А ты попроси — кто знает, может и дам.
Радостно тявкнув, Шарик поднялся на задние лапы и закрутился волчком — с таким бешеным рвением, будто от этого танца, зависела вся его жизнь. Наконец, притомившись, он бухнулся на мохнатый раскормленный задик и выжидающе посмотрел на меня.
— Прости, Шарик… — я подпустила в голос как можно больше «искреннего» сожаления, — Я бы и рада… Но ты понимаешь — это же не моя игуана. Я не могу её тебе отдать. Но вот тут, за забором, у крана стоит Пелагея. Сходи, попроси. Уверена, она не откажет тебе...
Шарик смерил меня задумчивым взглядом, очень по-человечески вздохнул, поднялся и бодрой семенящей походкой пошёл во двор. Несколько секунд — и до меня донёсся нецензурный вопль возмущённой до глубины души Пелагеи:
— Шарик! С…скотина!
Пёс метнулся на улицу с поджатым хвостом, а следом за ним, злобной фурией вылетела мокрая разгневанная Пелагея, угрожая попрошайке пластмассовым террариумом.
Я хохотала до упада. Подумать только: каждый день — хочешь ты того или нет — но находятся люди, которые не понимают слова, не содержащие в себе ни намёков, ни издёвок, ни туманностей. А Шарик — обычная серая дворняга — понял всё, и сделал в точности, как ему велели!
Даже на секунду неловко стало — как будто ребёнка обманула…
Наконец, отсмеявшись, я взглянула на пыхтящую Пелагею, на забившегося под порожек Шарика, и качая головой, сказала с интонациями кота Матроскина:
— Поздравляю тебя, Шарик — ты балбес!

19 Июля 2017 в 22:50 0 belyi_klyk 404 0   комментировать...
Задумалась на досуге: может, стоит написать мемуары? Тут же представилась картина — уборщица тётя Клава, с трудом удерживая ручку, норовящую выскользнуть из шишковатых пальцев, пишет в засаленной тетрадке: «Вчера мыла пол с «Фэйри». Сегодня хозяйка налетела и устроила разнос, наказав пользоваться «Белизной»… А у меня от неё суставы болят, у-у жлобиха!»

Н-да, я, конечно, не уборщица, но мемуары… Не годится. Пафосно. А вот записки — самое то. Решено! Записки… записки фотографа с животными!

Когда эта идея пришла мне в голову первый раз, я собиралась писать только хорошие и весёлые истории, но чем больше думала, тем яснее понимала, что полностью исключать негатив не стоит. Людям наверняка интересна подноготная бизнеса на животных, а не только глянцевая обложка, так почему бы не рассказать правду?

Да, в моей истории «попадания» маловато позитива, поэтому если сейчас у вас плохое настроение, советую отложить чтение и не портить его ещё больше.



Спойлер:

Все началось в лето 2007 года, когда я и мой жених Артем, решили поработать на море. Места мы нашли ещё в Майкопе, но по приезде в Черноморское, выяснили, что наш наниматель (из-за неприязни, мы сократили его имя-отчество до Эсвэ) — жлоб и мошенник, и в срочном порядке, бросились искать новую работу.

Нам повезло: напротив нашего тира стояли девчонки-фотографы, которые отправили меня к своему начальнику. Миша взял нас сразу, без малейших раздумий. Вот только в Черноморске людей хватало, потому Артема он оставил на пляже, а меня отправил в Ноговинку, на водопады.

Мой коллектив состоял из Мерем — жены Миши (она собирала кассу и продавала сувениры) и троих мужчин, которых я окрестила «кавказским трио», потому что один был грузином, другой — адыгейцем, а третий — армяном. Звали их Нузгар, Руслан и Ашот.

Отношения у нас не заладились сразу: Нугзар, старший в группе, почему-то мгновенно меня невзлюбил, хотя работала я может и не лучше, но точно не хуже других новичков — людей не стеснялась, гонор не показывала, да и вообще, чаще всего молчала.

До этого бизнеса, я успела поработать дистрибьютором в прямых продажах — тамошнее начальство, успешно промывает мозги подчинённым, внушая им чувство потери и не стесняясь постоянно угрожать увольнением, чтобы те работали как можно лучше.

Так поступал и Нузгар — каждое утро, он, тараща на меня и без того рыбьи глаза, на разные лады объяснял: я — никто, зовут меня — никак, а вакансия фотографа с животными настолько желанна для соискателей, что на моё место обязательно найдётся десяток страждущих, которые будут рвать задницу, желая ему угодить.

Впрочем, наша антипатия оказалась взаимной, ведь из всей троицы, именно Нузгар относился к тому типу фотографов, о которых телевидение и газеты пишут самые мрачные страшилки. Животных он не любил, обезьян — люто ненавидел.

Частенько, когда мы на старом раздолбанном «Уазике» ехали из Ноговинки на водопады или прохлаждались на работе в ожидании очередной экскурсии, он, бросив на Адамчика взгляд больше подобающий серийному маньяку, очень выразительно, акцентируя каждое слово, произносил:

— Ненавижу! Как я вас всех ненавижу! Убил бы, если бы вы не стоили таких денег!

Откровенно говоря, обезьян я и сама не очень-то люблю — слишком часто они меня кусали, но безумие в глазах Нузгара, откровенно пугало. Он наказывал макака с такой злобой и рвением, что я, в конце концов, уверилась в его психическое нездоровье.

— Представляешь, — обращаясь к Руслану, продолжал Нузгар, — прихожу за ним к девчонкам, а он ко мне не идёт! Рычит! Наезжает! Совсем распустили! Ничего, как только мы остались вдвоём, я ему таких люлей выписал…

Руслан на эти откровения реагировал равнодушно — по его обращению с Адамом чувствовалось, что он не разделяют позицию старшего товарища, просто не говорит ничего против и не мешает «воспитанию».

Предупреждая возможные вопросы: да, все люди, работающие с обезьянами — и фотографы, и циркачи — наказывают своих питомцев. Все. Абсолютно. И не верьте, если кто-то рассказывает вам что-то другое. Сказки. Обезьяны, даже самые спокойные и не кусачие, все равно периодически проверяют границы дозволенного и если совсем их не осекать, то они быстро садятся на шею. Но миролюбивая макака — редкость. Приматы любят главенство, и если им не показать кто вожак — хорошего ждать не стоит. Этим качеством, обезьяны очень напоминают людей — с той разницей, что не обладают человеческим разумом, а потому и «стоп-сигналом»… Его роль обычно играет фотограф, а уж будет он справедлив или безжалостен… Это зависит от характера, воспитания и темперамента человека.

Нузгар наказывал Адама не только за откровенные шалости, но даже за мысли о них. Стоило макаку поставить торчком уши, оскалиться или сделать подозрительный жест — он тут же получал на орехи. Хуже всего то, что Нузгар презрительно звавший отдыхающих бздыхами, часто наказывал Адама даже не за ущерб клиенту, а просто за срыв сделки.

Наша точка находилась у чаши первого водопада и для того чтобы наказать яванца не привлекая внимания туристов, Нузгар поднимался по лестнице, и сойдя с тропы, углублялся в лес. Но однажды, когда сорвалась особо крупная сделка, он так разозлился, что избил Адама на глазах потрясённых клиентов. Женщина, котору, кстати, Адам только «попугал» ударилась в слезы и кинулась к выходу с водопадов.

В этот момент, один из питомцев Ашота, хонорик по кличке Толян, расстегнул шлейку и принялся заигрывать со мной — то подбегая ближе, то отпрыгивая в сторону и уводя прочь. Я догнала его у касс и там же, на лавочке, всю в слезах, увидела женщину.

Толик — вот уж чуткая животинка — увидев плачущую туристку, мгновенно изменил траекторию, и начал носиться вокруг неё. Со стороны это выглядело забавно и мило — изогнутая спинка, прыжки бочком и озорная довольная мордаха — у любого человека, эта сцена вызвала бы невольную улыбку. Но несостоявшаяся клиентка, взглянув на скачущего вокруг неё зверёныша, зарыдала ещё громче:

— Его вы тоже бьёте?

Моё и без того не лучшее настроение испортилось окончательно — ничего не ответив, я обернулась и потопала к водопаду, а Толян, как собачонка поскакал следом, умудрившись перепугать до полусмерти чью-то таксу — бедная псина, увидав несущуюся на неё неведомую зверюгу, взвыла от ужаса, и, бросилась улепётывать, смешно путаясь в коротеньких ножках.

Много позже, когда я работала совсем в другом коллективе, где ни один, даже самый неприятный фотограф не сравнился бы жестокостью с Нузгаром, мне часто встречались отдыхающие, рассказывающие об ужасах, которые творятся на Ноговинских водопадах…

***

Когда я вспоминаю о Нузгаре, мне кажется, что главная причина его постоянного плохого настроения — невостребованность у женского пола. Высокий и болезненно худой, с суставчатыми руками и ногами, он напоминал тощего сутулого кузнечика. Если же прибавить к неказистой внешности вспыльчивый и заносчивый нрав — станет ясно, почему женщины обходили его стороной.

Откуда я знаю, что обходили?

Как я упоминала вначале, наша «база» располагалась в Ноговинке, где Миша подыскал нам удобное жилье с хорошими условиями и сравнительно недорогой платой. Жили мы в соседних комнатах с картонными стенами, и я всегда знала, что происходит рядом.

Каждый вечер, после смены, Нузгар и Руслан отправлялись на дискотеку или в кафе, вот только красавчик адыг всегда возвращался с гулянок под утро, а его напарник, в двенадцать — самое позднее в час, уже находился в люле.

Отношения этих двоих, заслуживают отдельного упоминания — Нузгар, первый в работе, на отдыхе становился тенью Руслана и, наводя марафет, один в один повторял все его действия: обнюхивал подмышки, укладывал гелем вихрастую чёлку и тщательно «дезодорантился», делая особый акцент на руках.

На руках у него сидел Адам, и Нузгар, даже на работе, постоянно обнюхивал и душил место, которого касался обезьяний задик.

— Фу, №;%:! Опять обосрался!

После этих слов, обычно следовала затрещина и очередная недовольная фраза, обращённая к Руслану:

— Ну и что с ним делать? Я же не кормлю его, откуда в нём столько дерьма?

Да, вы все поняли правильно. Почти весь рабочий день — около двенадцати часов, Адам оставался голодным из-за прихоти незадачливого ловеласа, которому казалось, что его рука, где сидит запакованный в памперс голодный макак, воняет обезьяньими испражнениями.

Однажды у Адама выдался особенно напряжённый день — ни Мерем, ни я не смогли подсунуть яванцу ни одной вкусняшки и когда вернувшись на «базу», Нузгар посадил макака в клетку, тот вдруг зарыдал.

Вы когда-нибудь видели, как плачут животные?

Нет, я не имею в виду болезнь глаз, когда те слезятся и постоянно полны влаги.

Адам всхлипывал как маленький человечек — жалобно укая и умоляюще протягивая к злейшему врагу коричневые ладошки. Слезы бежали по морщинистой мордашке яванца, двумя непрерывными ручейками — от этого зрелища, у меня едва не остановилось сердце.

Мать твою, Нузгар!.. Обезьяна — плачет! От голода…

Услышав хныканье Адама, собиравшийся уходить Нузгар, повернулся и застыл как соляной столп — с выпученными глазами и разинутым ртом.

— Банан неси!

Я принесла фрукты, а потом молча наблюдала, как мужчина, трясущимися руками отламывает крохотные кусочки и с трепетным выражением лица, протягивает их обезьяне.

Это был миг триумфа моей злорадной душонки. Люди не любят ощущать себя негодяями — даже последняя тварь, будет искать оправдания, сваливая свои грешки на окружающих или обстоятельства. Муки совести — неприятная штука, но каждый человек избавляется от них по-своему: кто-то — извиняясь, кто-то — обвиняя. Нузгар в тот момент осознавал всю полноту собственной мелочности, бессердечия и эгоизма. Я это видела и втихомолку, по-садистки радовалась: чувствуй, Нузгар, чувствуй…

P.S. – Географические названия (кроме Майкопа) и все имена (кроме имён животных) – вымышленные. Все остальное правда.

16 Июля 2017 в 13:17 +2 belyi_klyk 836 5   комментировать...
 
Категории  ↑↓
Друзья  ↑↓
У belyi_klyk пока нет друзей...
Опрос  ↑↓
Умеете ли вы обходить блокировки сайтов?
  
  
  
  
 
Loading...
 
Кто на сайте  ↑↓
Сегодня ДР у ...  ↑↓
Реклама
 
Загрузка...